В тот же раз он, спугнув волонтёров, прилетел в дом, где сидели бойцы ВСУ. Я спросила его, на что были похожи те эмоции, которые ему не понравились. Он ответил, что в Тюмени, откуда он родом, он восемь лет проработал спасателем в МЧС. Однажды их вызвали на аварию. Они спешили, прибыли так быстро, как вообще могли, и достали из машины трёхлетнего ребёнка. Он был ещё тёплый, но уже неживой. И Роман стоял на дороге, держал этого ребёнка — и теперь на войне, когда ему что-то неприятно, у него такое же чувство, как тогда. «То есть вам кажется, будто вы стоите и держите этого ещё тёплого трёхлетнего ребёнка?» — спросила я — и Рома на меня разозлился. Но я знала, что он не уйдёт — ему был интересен разговор.
«Вот интересно, — говорила я, — как вы тогда воюете, если испытываете такие эмоции? Вам, наверное, очень тяжело?» — «Да почему? — спросил он и засмеялся. — Это вы начали с плохого — с разговоров об этом. А тут ещё есть жизнь. Мы тут живём, и эта жизнь приносит радость. Особенно общение с товарищами и с командиром Николаем Николаевичем. У меня хорошие товарищи. Николай Николаич меня недавно спросил, посоветую ли я друзьям в Тюмени подписать контракт, когда поеду в отпуск. Я сказал: «Нет». — «Значит, вы сами жалеете, что пришли на войну?» — спросила я. «Почему? — удивился он. — Я же контракт подписал сам» — «Почему?» Роман с удивлением посмотрел на меня. «То есть патриотизм у меня, — серьёзно произнёс он. — Я патриот своей страны».
Ещё я узнала, что он три года учился в Питере, но ему не хватило денег — и доучиться он не успел. В Тюмени у него есть девушка, его там ждут. Про мать я не спрашивала, хотя была уверена, что она есть и тоже его ждёт. О матери я спрашивала у Максима, и он расстроился, потому что та бросила его, когда он был подростком, и уехала в другую страну. И тут Рома отчётливо произнёс, что неодушевлённый объект ему убить гораздо легче, чем одушевлённый. «Пусть это будет дом, танк, Hummer — я убью его. Это цель», — сказал он. «Значит, если увидите двух просто идущих украинских военных, не в танке и не в машине, не станете убивать?» — спросила я. «Почему это? — поднял на меня тёмные глаза Роман. — Двое, говорите? Сразу две цели — это хорошо». — «Так вы же говорили, что одушевлённый предмет вам убить тяжело», — возразила я. «Так я же вам говорил: это патриотизм», — ответил Рома. «То есть вы приносите себя в жертву и делаете эту работу за нас?» — догадалась я. «Да, я же вам говорю», — ответил он.
Продолжение в следующем посте
